3-я городская клиническая больница имени Е.В.Клумова

Размещено:  Мануальная терапия
посоветуйте гликолевый пилинг от холи ленд

Патриарх большой семьи

Первое боевое крещение Давид Михлин получил далеко от фронта

Весть о начале Великой Отечественной войны застала моего деда Давида Михлина, тогда шестнадцатилетнего ученика ремесленного училища, в Ленинграде, куда юноша приехал из Кричева. Год он находился в блокадном городе. Осенью 1942-го его эвакуировали в Москву, где на вагоноремонтном заводе в Сокольниках дед изготавливал снаряды.

Весной 1943-го парня призвали в 17-ю гвардейскую десантную бригаду, там новобранцев обучали прыжкам с парашютом. Прыгали днем и ночью, в лес и на воду. Еще их обучали стрельбе, выживанию в экстремальных условиях, ведению боя без оружия, прохож­дению многокилометровых маршей.

Первое боевое крещение дед получил далеко от фронта, в Средней Азии, где рядом со станцией Арысь взорвался склад с боеприпасами. Расчищали железную дорогу.

— Повсюду были разбросаны осколки снарядов, мин, гранат, — вспоминает дед. — Много попадалось и не разорвавшихся боеприпасов. Всё это собирали в отдельные кучи, а затем повторно подрывали.

В конце лета 1944-го бригаду перевели в Белоруссию, в Старые Дороги, для уничтожения недобитых остатков группировки вермахта и прятавшихся в лесах предателей и полицаев.

В марте 1945 года деда в составе его подразделения направили на 3-й Украинский фронт.

— В Венгрии, вблизи города Мор, шел ожес­точенный бой, — рассказывает Давид Григорьевич. — Плотность огня была такая, что невозможно было встать, передвигались ползком. Много сослуживцев тогда погибли. Убитые товарищи, загораживая нас своими телами от пуль, дали возможность метр за метром продвигаться вперед. Однако и я был ранен. Подобрали меня санитары уже после боя, а наши все же выбили фашис­тов с их позиций.

Давид Григорьевич награжден орденом Оте­чественной войны 1-й степени и медалями.

Токарь Кричевского цементного завода после выхода на пенсию живет у своей младшей дочери в Смолевичах в окружении огромной любящей своего отца и деда семьи из троих детей, девяти внуков и тринадцати правнуков. Я люблю своего деда и горжусь им.

Марина Михлина, внучка

_______________________________________________

 

Глашатай света

110 лет назад родилась известный белорусский офтальмолог Татьяна Бирич

Моя бабушка была человеком-легендой.

— Помогите! — взывал к людям в белых халатах молодой солдат. — Неужели нет никакого средства?! — И грозился покончить с собой, если ослепнет. Татьяна положила руку на голову страдальца.

— Не раскисайте! — приказала вслух. — Нет неизлечимых болезней.

Это были слова ее учителя — известного доктора В.П. Филатова, они стали девизом ее жизни. Но, обнадежив больного, подумала: «Что же все-таки делать?»

Когда наши войска освободили Рос­тов-на-Дону, в эйфории от победы несколько бойцов устроили «банкет». Разлили по кружкам трофейный спирт, «забытый» оккупантами. А враг расчетливо оставил древесный спирт. Те, кто выжил, неминуемо должны были потерять зрение…

В то время помочь им было невозможно. Но военврач стала размышлять… Окисляясь в организме, спирт переходит в формальдегид — муравьиная кислота отнимает у глаза кислород: гибнут волокна зрительного нерва, и наступает слепота… Раз за разом Татьяна прокручивала в мозгу эту жуткую цепочку.

Стоп! Взгляд ее натыкается на подсказку: кислородная подушка! Она прилаживает шприц к резиновому шлангу, вручную нагнетает туда кислород и делает первую инъекцию в глаз…

Этот бой выиграла военврач 2-го ранга Татьяна Бирич — пострадавшим удалось вернуть зрение. Но за долгие четыре года, что она возглавляла глазное отделение Саратовского эвакогоспиталя, ежедневно приходилось воевать с ожогами глаз, их ранениями, не отходя от операционного стола даже под бомбежками. Пригодились знания и практика проведения пластичес­ких операций по пересадке роговицы, которую Бирич проходила перед войной в клинике Филатова. Учитель называл Татьяну упрямой белоруской. И вот теперь эти настойчивость и вера в себя так пригодились! Скольким солдатам и офицерам она вновь подарила крас­ки мира, вернула в строй.

Вернувшись в 1945-м в Минск, продолжила работать в 3-й клинической больнице, которой было присвоено имя ее коллеги Евгения Клумова, геройски погибшего во время оккупации. Это была родная больница, где практиковала до войны, откуда организовывала в 1941-м эвакуацию, а потом с двухгодовалой дочкой на руках пробиралась на родину, под Борисов.

Многого достигла за 88 лет эта выдающаяся женщина — врач, ученый, общественный деятель. Достаточно сказать, что она была членом-корреспондентом Академии наук БССР, первой женщиной — заместителем председателя Президиума Верховного Совета БССР, возглавляла Респуб­ликанское научное общество офтальмологов, была заслуженным врачом и заслуженным деятелем науки БССР, почетным гражданином города Минска, Героем Социа­листического Труда, написала более 300 научных работ, впервые в СССР внедрила криохирургию в практику офтальмологии…

Но мне кажется, что главными в моей бабушке были глубокая вера в добро и созидание, преданность профессии. Она, как герои каверинской «Открытой книги», готова была на любое самопожерт­вование во имя науки и на пользу больного. И, подобно им, ввела однажды в область собственного глаза стрептомицин, чтобы проверить действие нового антибиотика. Она всегда сама проверяла мик­робиологические анализы пос­ле операции, никому не доверяла перевязки, опасаясь инфекции. Многие больные до сих пор хранят как бесценную реликвию рецепты, выписанные ее рукой. Аскет в быту, бабушка до конца жизни спала на железной кровати, чуралась положенных ей привилегий. Единственной отдушиной была скромная дача в Крыжовке, где все домочадцы выращивали зелень и цветы.

«Бирич» со старославянского переводится как «глашатай“. Татьяна Васильевна Бирич дарила людям возможность видеть, провозглашая победу света над тьмой.

Василь Терешко, внук

_______________________________________________

 

Письма издалека

Журналистка Валерия Евстигнеева из Риги, дочь белорусского партизана, автор ряда очерков о детях военного времени, прислала письмо в редакцию

— Я родилась за три месяца до победы. Но размышления о детях, немного отстоящих в те времена от меня по возрасту, жгут серд­це. Их, маленьких бродяг-сирот, видела во время постоянных переездов моей семьи к местам службы отца. Помню, как он в минуты короткой стоянки поезда пытался как-то подкормить, приласкать бритоголового, оборванного мальчонку. Вспоминаю этого мальчика всю жизнь. Где он сейчас? Как жил? Хочется надеяться, что попал-таки к хорошим, доб­рым людям.

Чем дальше уходят от нас эти трагичес­кие и великие годы, тем понятнее, что остается еще много невыясненного, недосказанного, наболевшего… В том числе совсем особая страница этой войны — детские судьбы. История, приведенная ниже, записана от имени героини моего очерка.

Военное детство вспоминает Валентина Федоровна Кузьменко:

— Когда началась война, мы жили в Белоруссии, в поселке Плещеницы. Было мне четыре года. Отец Федор Федорович Битяев работал директором машинно-тракторной станции. По заданию райкома партии ему было поручено взорвать оборудование станции и организовать партизанский отряд. Ушел отец с партизанами, мама со мной и еще с тремя детьми осталась в оккупации. В 1942 году фашис­ты захватили отряд. Отца и еще четырех партизан пригнали в поселок и повесили перед окнами нашего дома на наших глазах. Несколько дней не давали снять их и похоронить. Собирались расстрелять и нас с мамой, да предупредил поселковый полицай, и ночью партизаны увели нашу семью в отряд. Мама была единственной женщиной-хозяйкой в отряде. Старший брат, ему в начале войны было 13 лет, ходил с партизанами на задания. Остальные дети помогали маме стирать, варить еду, перевязывать раненых. После освобождения вернулись мы в свои Плещеницы, а дом наш сгорел. Сохранилась только швейная машинка, которую мама закопала в огороде. Она и поддержала нас в голодное время: мама шила какую-то одежонку по заказу. Потом ее устроили при школе техничкой. Комнатушку выделили, но огорода не было. Мы с братом и сестрой помогали соседям пропалывать грядки, убирать урожай, за это нам разрешали рвать лебеду. Лебеда, клевер, грибы, лесные ягоды, картошка — в них и было наше спасение. Но ничего, мы подрос­ли, страшая сестра вышла замуж совсем молоденькой, забрала меня к себе в Ригу. Поступила я в индустриальный техникум, затем окончила вечернее отделение Рижского политехнического института, стала инженером. Появились своя семья, жилье, мама жила у нас. Дочь вырос­ла хорошим человеком, и у нас с мужем уже взрослый, умный, талантливый внук. Сейчас мы с супругом — военным пенсионером живем в чудесном городе Пскове. А за могилой отца на нашей родине, в Беларуси, добрые люди ухаживают до сих пор. Помнят…

Автор: Письма читала Елена АВРИНСКАЯ

Источник: http://www.vminsk.by/news/189/76950/